\subsection*{18.}
 Когда это {\лк}предисловие{\пк} стало превращаться в {\лк}прогулку{\пк} вдоль
        моего труда как математика, с небольшой речью о {\лк}наследниках{\пк}
        (прочно вжившихся в роль) и {\лк}строителях{\пк} (неисправимых), начало
        вырисовываться также недостающее {\it название\/} этому предисловию, и
        звучало оно как {\лк}Ребенок и строитель{\пк}.  С течением дней делалось все
        яснее, что {\лк}ребенок{\пк} и {\лк}строитель{\пк} --- один и тот же персонаж.
        И тогда название стало проще: {\лк}Строитель-дитя{\пк}.  Имя, право, не хуже,
        чем у других, да и я был им доволен!

           Но вот, поразмыслив, мы пришли к тому, что этот гордый {\лк}строитель{\пк},
        или (скромнее) ребенок-который-играет-в-постройку-домов, --- лишь одно
        из лиц знакомого всем играющего-ребенка, у которого их {\it два}.
        Есть еще ребенок-который-любит-изучать-предметы, всюду совать нос,
        прятаться в песке или в грязной тине, или в прочих безымянных,
        нелепейших, невозможнейших местах.  Без сомнения, желая обмануть
        (себя, а то кого же),
%Г скобки лучше стереть, т.е. написать ...желая обмануть себя, не  иначе,...
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО
я принялся давать ему новые клички --- сверкающее
        имя {\лк}пионера{\пк} и, вслед за ним, более приземленное, но еще ярче
        окруженное ореолом, --- {\лк}исследователя{\пк}.  Спрашивается, из пары
        {\лк}строитель{\пк} и {\лк}пионер-исследователь{\пк}, который мужественней, кто
        привлекательней?  Орел или решка?

           И затем, присмотримся немного ближе: вот он, наш отважный
        {\лк}пионер{\пк}, в конце концов явившийся {\it девочкой\/} (а мне-то нравилось
        наряжать ее мальчишкой) --- сестрой темных запруд, грозовых туч,
        туманных завес ночи, молчаливой и почти невидимой из-за своей
        привычки держаться в тени; той, о ком от века никто и не вспомнит 
        (разве только затем, чтобы, ломаясь, посмеяться над ней\dsp).
%Г ...забывают, и вспоминают только, чтоб посмеяться над ней...
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО
Я и сам отлично сумел найти средство день за
        днем не вспоминать о ней, забыть дважды, позволю себе сказать: я
        сначала желал видеть только одного мальчика (того, кто играет в
        постройку домов) --- и даже когда просто нельзя было не заметить
        присутствия {\it другого}, я опять увидел мальчишку, в ней тоже{\ds}

           Что касается красивого названия для моей {\лк}прогулки{\пк}, критики оно
        не выдерживает.  Это имя уж очень {\лк}ян{\пк}, с ног до головы {\лк}мачо{\пк};
        выбор хромает.  Чтобы ему снова не пойти вкривь, нужно взять под
        руку {\it другого\/} --- другую, ведь она тоже здесь.  Но вот что
        странно: эта {\лк}другая{\пк} {\it воистину не имеет имени}.  Единственное,
        которое как-то с ней вяжется --- {\лк}исследователь{\пк}, но это снова имя
        для мальчика, ничего не попишешь.  Тут сам язык подлец; мы ловимся
        к нему на крючок, даже не замечая того,
%Г ...мы попадаем к нему на крючок, даже не сознавая того...
%Г вариант: даже не подозревая об этом...
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО
а ведь он явно в
        сговоре со старинными предрассудками.

           Можно было бы, наверное, выкрутиться с
{\лк}ре\-бен\-ком-ко\-то\-рый-ст\-ро\-ит{\пк}
и {\лк}ре\-бен\-ком-ко\-то\-рый-ис\-сле\-ду\-ет{\пк}.  Бросивши недосказанным то, что
        один --- {\лк}мальчик{\пк}, а другой --- {\лк}девочка{\пк}, и то, что
это один и тот же
        ребенок, мальчик-девочка, который, строя, исследует и, исследуя,
 строит{\ds}  Но давеча, вдобавок к двойному склону инь-ян того, что
 созерцает и исследует, и того, что называет и строит, открылась еще
 одна сторона сути вещей.

           Вселенная, Мир, даже Космос --- вещи по существу странные и
        от нас чрезвычайно далекие.
%Г ...вещи по существу отстраненные и чрезвычайно далекие.
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО
На самом деле они нас не затрагивают.  Самые
        глубинные наши мотивы, ответственные за тягу к познанию, не к
        {\it ним\/} влекут нас.
%Г Самые глубинные наши побуждения, ответственные за тягу к познанию,
%Г влекут нас не к {\it ним}.
Нас манит их {\it Идея во плоти},
        непосредственная и осязаемая, самая близкая, самая {\лк}чувственная{\пк},
        богатая ассоциациями, красками и отзвуками, полная тайны --- Та, что
        сливается с истоками нашего плотского бытия, как родная по крови,
        и Та, что во все времена внимает нам, готовая нас принять {\лк}на другом
        конце пути{\пк}.  И это к {\it Ней}, к Матери, родившей нас, как она
        родила Мир, пробивается родник души, импульс, влекущий нас за собой,
        к Ней стремятся пути желания, ведя нас обрести Ее вновь, вперед и
        по кругу неустанно, чтобы, погрузившись, вернуться к Ней{\ds}
%Г Это {\it Она}, Мать, родившая нас, как она родила Мир, направляет наши
%Г стремления и пути желания к Ней --- к Ней, к которой пробивается родник
%Г души, чтобы неустанно возвращаться и погружаться в Нее.

           Итак, непредвиденный поворот дороги во время {\лк}прогулки{\пк} дал мне
        возможность вдруг воскресить в памяти как будто знакомую, но
        слегка позабытую притчу о {\лк}{\it Матери и ребенке\/}{\пк}.
        Можно назвать ее
        иначе, {\лк}{\it Жизнь, как путешествие к ее сути\/}{\пк}.  Или, на более
        скромном уровне правды одного человека, это притча {\лк}{\it Бытие, или
        поиск\/}{\пк}.
%Г ...дал мне возможность воскресить в памяти как будто знакомую, но слегка
%Г позабытую притчу о {\лк}{\it Матери и ребенке}{\пк}...
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО
%Г Но для каждой личности это притча ---
%Г {\лк}{\it Бытие, или поиск}{\пк}.

           Это притча, и это выражение опыта предков, чьи корни в душе
        крепки --- мощнейшего среди первородных символов, питающих глубокие
        творческие пласты.  Я думаю, что узнал в ней, пересказанной древним
        языком архетипов, само дыхание творческой силы в человеке, живительное
        для его плоти и духа, слышное в его проявлениях самых мимолетных и
        незаметных, различимое в самых ярких и долговечных.
%Г В этой притче воплотился весь опыт предков, прочно вошедший в сознание
%Г и повествующий нам о первородных символах, которые питают глубочайшие
%Г корни творчества. В древнем наречии архетипов мне слышится
%Г само дыхание творческой мощи человека, живительное для его плоти и духа ---
%Г то легкое и недолговечное, то неистовое и глубокое.


           Это дыхание, как и родственный ему образ во плоти, родом из
        самого скромного мира.  Но кто заметит его --- а если это вдруг 
        случится, кто тогда не пожмет плечами, в спешке отводя глаза
        от какой-то беззащитной, немыслимо хрупкой его оболочки{\ds}
%Г Это дыхание и его телесное воплощение родом из самого скромного мира.
%Г Но это хрупкое создание не замечают и --- что там --- даже презирают...
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО
           И пока ты живешь, история превратностей, выпавших на долю этого 
        дыхания-вдохновения --- это {\it твое\/} приключение,
        {\лк}приключение познания{\пк}.  Притча о ребенке и матери
        вечно без слов о нем говорит.
%Г И пока ты живешь, история превратностей, выпавших на долю этого
%Г дыхания-вдохновения, --- это твое приключение, {\лк}приключение познания{\пк}.
%Г И притча, безмолвно повествующая о нем, --- это притча о Матери и ребенке.
%Ф СВЕРХУ ИЗМЕНЕНО

           Ты сам ребенок, происшедший от Матери, защищенный Ею, вскормленный
        ее могуществом.  И ребенок тянется к Матери, Совсем-родной,
        Близко-знакомой --- к встрече с Ней, не знающей предела, всегда
        неизвестной и полной тайны{\ds}
%Г И ребенок бежит от Матери, такой родной, такой близкой и понятной ---
%Г ко встрече с Ней же, не знающей предела, всегда неизвестно и полной тайны.
%Ф Никуда он там не бежал.

\begin{flushright}
                               Конец {\лк}Прогулки по творческому пути{\пк}.
\end{flushright}

