В то время, если не считать литературы по точным наукам, информация могла передаваться только в легендах и анекдотах. Фактологическая сторона дела терялась при этом, зато общая атмосфера, человеческие и гражданские ожидания, рельефы коллективного бессознательного фиксировались аккуратно.
Рассказ про физика Ю. Б. Румера я слышала в детстве, и это была легенда из легенд. Личность героя, конечно, располагала. Румер -- двоюродный брат О. Брика. Он знал где-то тринадцать языков, а его родной брат О. Б. Румер, филолог и переводчик -- двадцать шесть. О.Б. Румер переводил Омара Хайяма, среди физиков были в ходу такие высказывания (рубайи):
Городская легенда о Румере, ходившая между физиками одним-двумя поколениями его младше, звучала так. Арестованный по тому же делу, что и Ландау, враг народа Румер отбывал наказание далеко на севере. За нарушение режима (опоздание или что-то около) его приговорили к расстрелу и отправили в одиночную камеру ждать исполнения. В зимние сезоны расстрельная команда разъезжала между лагерями на санях с собаками, им открывали ворота, они отогревались, пили чай, делали свою работу по спискам, представленным администрацией, и ехали дальше. Но в то время, когда в списки попал Румер, дороги занесло, и сани не могли проехать. Почти месяц прошел в ожидании смерти. Заставлял вздрагивать каждый неурочный шорох. Однажды вслед за шорохом пришел грохот, подошвы стучали, как подковы -- надсмотрщики забегали туда и обратно по коридору. Румер понял, что это конец, и попрощался со странно милой жизнью в грязной холодной камере. За ним пришли. Его вывели, и он пошел по коридору.
Привели в кабинет, а не наружу. В кабинете начальник лагеря стоял навытяжку и по знаку человека, занявшего его кресло, взял под козырек и вышел. Румер остался наедине с Михаилом Андреевичем Сусловым, тот молча обнял его, а после кивнул на кресло напротив.
У Румера (продолжает легенда) была жена-красавица, и была она так собой хороша, что до шестидесяти лет имела любовников. А Суслов был ее братом. Он занимал высокую партийную должность и летал как раз на вертолете, совершая инспекцию социалистическому хозяйству. Пришлось ему пролетать неподалеку, вот и надумал навестить родственника.
Стал расспрашивать, как мол и что. Румер и рассказал ему, дескать, еще немного, и не застал бы ты меня, брат. Как станут проезжими дороги, навестит меня вслед за тобою расстрельная команда.
Суслов будто бы выслушал его и сказал: "Вот тебе чернильница, вот бумага. Садись за стол. Пиши письмо Сталину." Румер рассмеялся: шутишь, мол, небось все пишут. Суслов сказал: "Все пишут, да не всем я диктую."
И продиктовал ему Суслов письмо, да такое, что ни убавить, ни прибавить. Не было в этом письме ни слова про провинность Румера, про расстрельную команду, про недостаток еды и курева, про тяжкий труд и про грязную камеру. А говорилось так. Вот, живет в лагере великий ученый, физик Юрий Борисович Румер. Живет и работает, слава Сталину, всем доволен. И только одна мысль не дает ему покоя. Ведь он физик, он мог бы приносить пользу Стране Советов и в таком качестве -- а эта возможность пропадает зря, и народное хозяйство терпит ущерб. Казалось бы -- что же ему мешает приносить своими научными исследованиями пользу Родине? А все дело в том, что здесь, в лагере, ему не хватает научной литературы. Он, Румер, не станет утруждать товарища Сталина чтением списка специальных книг -- ему ли не понимать, как занят вождь советского народа. Но вот его друг, Ландау, он в курсе, и нельзя ли попросить его просто привести ему, Румеру, в лагерь нужные книги. Благодарность. Изъявления. Число. Подпись.
Суслов уехал с письмом, а Румера вернули в барак. Расстрельная команда, может, и приезжала, но его никто не хватился: каким-то образом он исчез из списка. Вскоре его перевели из лагеря в шарашку, в город Енисейск, и туда же на спецплощадку прилетел вертолет. За Румером пришли и вывели его к трапу. И вот он видит, как по трапу спускается его друг Ландау, в двух руках держит по связке книг, а в глазах его стоят слезы.
О чем говорится в этой легенде? Любой фольклорист легко разъяснит. Во-первых, обычный романтический след -- исключительный герой в исключительных обстоятельствах, и во-вторых, мотив переживания им неминуемой смерти, только что сошедший в нижние жанры, ср.:
Таракан сидит в стакане,
Ножку рыжую сосет.
Он попался, он в капкане,
И теперь он казни ждет. --
то есть, и в детскую литературу, и в городскую легенду. Здесь же следы культа вирильности, неизбежного в среде физиков: жена-красавица, востребованная мужчинами, ждет, однако же, именно героя, и прислала брата ему на выручку. Культуролог укажет явственный признак вытеснения литературных приемов в массовом сознании приемами кинематографическими. Раньше как делали. Вот герой Платонова смотрит на своего палача, здоровенного мясного человека, и спрашивает -- где же твой топор? А тот ухмыляется: я-де с тобою и так управлюсь. В этот момент перед читательским оком раскрывается бездна; ход зрелищный, но все это делают слова. А тут в изложении заметна операторская работа, легко указать, где сменяются кадры, да и последняя картина -- Ландау спускается по трапу, у него в руках книги, камера движется, крупным планом -- лицо и слезы.
Все это хорошо, но а все-таки, на самом деле, о чем эта легенда?
А она о том, что на ровном месте загрести может каждого. Но шансы спастись, если попался, есть только у тех, кто в родстве с властью. Во многих версиях "Золушки" она в конце концов оказывается принцессой (ср. старинную драму "Собака на сене"), да и в самой общеупотребительной Золушка всего лишь жертва дауншифтинга, и у нее, как у Румера из легенды, есть фея -- могучий посредник. Именно так проходил в этом месте рельеф коллективного бессознательного. По-видимому, проходит и сейчас.
Казус Навального, которому, как и всем, ни за что, дали, однако, пять настоящих лет, взяли под стражу из зала суда, но по заявлению прокурора освободили -- порождает мысли конспирологического свойства. Многие открыто объявляют, что мы наблюдаем операцию "преемник"; другие просто говорят, что флюгера, которым известно больше, чем нам, еще не поняли, куда поворачивать нос. Кто-то сильный стоит за Навальным, такой, какого не было у Ходорковского.
Какой же из этого вывод для простого человека? Агент или не агент Навальный? Да пускай агент -- а какая, в сущности, разница? К этому надо бы относиться спокойнее. Русский поэт в эмиграции А. Храбров однажды выступил в Сети с какой-то сложной притчей о "бл$%дях" -- в ней действовали одни "бл$%ди", и разные вещи с ними там приключались. На упреки в мрачности декларируемой в тексте жизненной позиции он отвечал с недоумением. Он сказал, что ведь это всего лишь термин, и ему показалось удобным обозначить так среднестатистического жителя Пенсильвании.
Что есть предвыборная стратегия Навального -- обман ли, и повелись ли на нее "миллионы"? Странный вопрос, за миллионы не очень-то и ответишь. Вроде как люди, которые шли на Манежку, протестуют не за Навального, а против беспредела. А беспредел -- это как раз когда нехорошего человека, обманщика, который оскорбил тебя в лучших чувствах, сажаешь на пять лет по ложному обвинению, что он-де распилил и вырубил весь Кировлес. Гражданское общество, оно ведь возникает как раз тогда, когда неподготовленные люди, тушующиеся при насилии, преодолевают свой маленький страх перед беспределом, перед ОМОНом в скафандрах, и выходят на улицы. Этот локальный подвиг и делает гражданина. "Те, кто готов променять значительную свободу на крошечную временную безопасность, не заслуживают ни свободы, ни безопасности." Это шаг к самостоятельности, а самостоятельность перед лицом государства -- единственное, чему по-настоящему стоит научиться. Если люди это хорошо умеют, даже рептилии из космоса и их агент, скажем, Навальный, ужасным обманом придя к власти, ничего им не сделает.
И это не настоящие революционные действия, конечно. Как в шестнадцатом году революционеры разваливали армию и флот, двух союзников государя императора, так сейчас в порядке истинно мятежной и в то же время безрассудно героической активности следовало бы саботировать работу Газпрома. Вести пропаганду среди офисных клерков, портить оборудование. Но как-то сейчас не то время; делать черную работу, ворошить внутренности союзников императора людям кажется скучно.
А что касается Румера, то история его жизни более или менее известна. Здесь лежит подробный биографический очерк. Вкратце -- непохоже, чтобы Румер был когда-либо приговорен к смерти; арестован он был и правда вместе с Ландау в тридцать восьмом году, но весь свой срок проработал в шарашке. В Енисейск был сослан на пять лет после освобождения. Жена его, Ольга Кузьминична Михайлова, работала под его руководством в ЦКБ-29 (считала на арифмометре; так и познакомились) и в ссылку тоже его сопровождала. А история с письмом действительно имела место. Только в ней участвовал не Суслов, а геолог Г. Л. Поспелов. Он, по-видимому, ни к начальству, ни к госбезопасности не имел никакого отношения. Но он действительно сам подготовил очень хорошее письмо к Сталину, которое и вытащило Румера из ссылки и помогло ездить на конференции.