Юля Фридман

Обыкновенный цинизм группы Кооператив Ништяк

...Разрушение алтарей не есть преступление...

(Рецензия на альбом КН "Обыкновенный цинизм")

Вместо эпиграфа -- из кн. "Похищение Быка из Куальнге", гл. "О ссоре двух свинопасов".

...а потом они вернулись в г. Тюмень...

Студия реального великого деланья (КНрекордз) выпустила очередной альбом, как обычно, лучший во всей дискографии. Величайшие ариософы прошлого играют на инструментах, Иннокентий Смоктуновский вернулся из бездн хаоса со своей жалейкой, и это называется "Обыкновенный цинизм". А как же еще?

Что касается игры -- есть две метафоры. Когда вокруг взлетают и падают самолеты, рушатся небоскребы, встает призрак атомной войны и вдруг становится виден тот волосок, на котором подвешена судьба человечества, циник пожмет плечами: Боженька играет в кегли. Но есть и другая игра, та, от которой происходит музыка сфер. Так ли они различны?

Как быть, если скрытые гармонии запредельного -- злая шутка, обманутая надежда испуганного разума? Что, если нашу жизнь озвучивает крыловский квартет -- Проказница Мартышка, Осел, Козел да Косолапый Мишка, и нет Соловья, который взялся бы их пересаживать?

Интересно, что между любителями альтернативной эстрады (группы "Аукцыон", "Ленинград", "Солнечная соль") ходит миф, будто музыканты "Кооператива Ништяк" -- это Йорг-то Ланц фон Либенфельс! Гвидо фон Лист! -- с трудом умеют попадать в такт на своих инструментах. Предубеждение у тех, кто наслушался наветов, рассеивается после первой же песни (если они внимательны и имеют слух), но самый факт расхожести мифа говорит о многом. Можно приписывать его злой воле зубовно-скрежещущих ("им ненавистно, что мы уже классики") -- но это было бы ошибкой, ведь у них нет собственной воли: ими руководят истины с той стороны. Словом,

-- да, он, каббалистический бес Ближнего Зарубежья. Музыканты играют, как слишком хороший оркестр -- оттого-то позади безупречных гармоний внутри вашей черепной коробки пляшет дьявольский квартет, то подскакивая на стульях, то вдруг садясь, как Бог на душу.

"Обыкновенный цинизм" ставит все на свои места. Если вы отворили дверь, и в вашу квартиру со стуком падает пьяный, на два часа опоздавший водопроводчик, трижды безуспешно пытаясь встать -- это глухой Бетховен пакостит вам оттуда, где не знают течения времени. С другой стороны,

-- возможно, от этого бывают кошачьи свадьбы, или рев подростков под окнами подъезда в четвертом часу утра. "Обыкновенный цинизм" помогает избавиться от лишних вопросов и уже тем самым упрощает наш быт.

...Но оставим квартеты, все это пустые страхи: ведь Бах, приручивший созвучия, давно уже удостоился мести Лунной Богини

-- и если бы сегодня мы могли слышать пресловутые гармонии запредельного, они врывались бы в наш слух чудовищным диссонансом. Так что -- Мартышка с Ослом или поющий Осанну слаженный хор Соловейчиков, все одно отсюда не различишь.

Поговорим о структуре текста. Как устроена песня?

В случае Кооператива Ништяк, мы привыкли иметь дело с лиро-эпическим повествованием о приключениях тех или иных героев на краю метафизических бездн, в проходах между параллельными мирами, в движении сквозь стены, в полете с высокого этажа.

Течение повествования несколько затрудняется отсутствием времени в том пространстве, где происходит действие -- и оно превращается в почти статичное описание картинки, которую глаз обходит по кругу, присматриваясь к деталям. Этот жанр в прозе зарезервирован за очень интересным видом путевых заметок -- за отчетами о путешествиях в Ад. Герои греческой мифологии, за той или иной надобностью спускаясь в Подземное Царство, встречали там Сизифа (о чем он думает, когда катит в гору свой камень, в который раз сбиваясь со счета?), Данаид, наливающих бочку без дна... жизнь проходит в тоске по Родине и в бессмысленном накоплении. Старинные буддистские истории того же рода, японские и китайские, ближе подходят к нашему предмету, потому что они менее психологичны (дальше от притчи), более кровожадны (пестрят ужасающими деталями -- дерево кровавых ножей, ветер из мелких животных, раздирающих толпу грешников на куски), так же отстраненно излагаются и так же полны подробностей быта. Они и начинаются обыкновенно с того, что господин такой-то скончался не в срок по ошибке нижнего ведомства, "тотчас по его смерти появились эдак десяток человек, занесли его имя в списки, связали и увели," -- но через несколько дней он ожил и рассказывал следующее:

[...]

Тут он подошел к управе большого города и увидел человека лет сорока-пятидесяти, сидевшего лицом к югу. Тот заметил Вэнь-хэ и удивленно воскликнул: -- Разве этого господина следовало сюда приводить?!

Человек со списком имен в руках, одетый в простое платье и тюрбан, ответил:
-- Этот человек обвиняется в разрушении алтарей земли и убиении людей. Потому он здесь.

Бхикшу, которого Вэнь-хэ встретил по дороге сюда, вошел следом и стал рьяно доказывать его правоту:
-- Разрушение алтарей не есть преступление. У этого человека чрезвычайно благая карма. Убийство хотя и тяжкое преступление, но время принять за него возмездие еще не настало.

Человек, сидевший лицом к югу, велел наказать писарей; он усадил Вэнь-хэ подле себя и стал извиняться:
-- Чертенята допустили недосмотр и по ошибке занесли Вас не в тот список.

Он отослал Вэнь-хэ к чиновнику по досмотру за адом. Вэнь-хэ с радостью последовал за чиновником.

Путь их пролегал через города, и города эти были земным адом. Народу там было великое множество, и каждому воздавалось за прегрешения. Были там сторожевые псы, кусающие людей куда ни попадя. Куски живой плоти валялись на земле, пропитанной потоками крови. Еще там были птицы с клювами, как острые копья. Они с лета вонзали свои клювы, и в кровь людей проникал яд. Птицы то влетали людям в рот, то клевали их тела. Те уворачивались и истошно вопили, а их кости и мышцы устилали землю.

Все остальное, увиденное Вэнь-хэ в аду, более или менее совпадает с тем, что рассказали Чжао Тай и Са-хэ, и не нуждается в повторении. Отличаются только эти две кары, и потому они подробно описаны.

[...]

(из кн. Ван Янь-сю, "Предания об услышанных мольбах")

Сюда же относятся прогулки Данта с Вергилием и случаи "адских мук на земле" (к которым обычно приводит проклятие) -- Летучий Голландец, город купцов на острове под водой из "Путешествия Нильса с дикими гусями"; и здесь, и там обреченность на повторение одних и тех же действий без права остановиться, отдохнуть, умереть. Рок-лирика у некоторых авторов (ранний Гребенщиков, Майк Науменко -- особенно "Город N", Егор Летов "Плюшевый мишутка" и др.) временами очень напоминает контаминацию дантовского изложения, с тем же перечислением мелких сюжетных завязок, с акцентом (вплоть до надрыва) на странных действиях, которые совершают (вынуждены совершать) персонажи; мотив проклятия редко проговаривается явно, а иногда -- как у Гребенщикова -- не присутствует даже на заднем плане, так что единственной мотивацией этих действий остается живое устройство метафоры.

У Кирилла Рыбьякова, автора текстов "Кооператива Ништяк", весь мир проклят манихейским проклятием, и хотя его персонажам (кроме крестьян, да и то...) границы этого мира, как правило, не указ, порой кажется, что и они "попались", по крайней мере, застряли в лабиринте, на входе которого чьей-то издевательской рукой написано "выход".

"Из этой жизни, к сожалению, выхода нет," -- но надежда есть, однако она должна умереть, чтобы родиться. "Оставь надежду всяк сюда входящий", и так наступает Отчаяние, подходящее время суток для Работы в Черном.

Путь к "выходу" как будто указан явно, "излагают Алхимики мысли прозой," -- и все же, в отличие, например, от веселой, сильной и злой эзотерической лироэпики Ганса Зиверса, тексты Рыбьякова не пересказывают историю "дошедшего" (или недошедшего) персонажа (чья героическая задача, при встрече с ужасными -- но, по сути, служебными тварями, "пограничниками" Иного -- пострадать от них, победить их и подчинить своей воле) -- законченными балладами они не являются. Проклятие в них не преодолено, это то, с чем приходится жить.

Почему это так, обсуждать бессмысленно: Бездна призывает Бездну, но у них разные голоса, ни один из которых не похож на человеческий. В зеркале вещи представляются иными, чем если смотреть на них, действительно оказавшись с той стороны.

Наконец, в текстах, как и в музыке, есть фольклорный элемент, и его нельзя обойти стороной. Рассказывают, что Кирилл Рыбьяков гонит серьезных концептуальных джазистов: мы, мол, делаем музыку для мультфильмов. На музыку от мультфильмов поется детский уличный фольклор:

...Может, мы обидели кого-то зря,
Сбросили пятнадцать мегатонн...
Все, что от Америки останется,
Мы погрузим в голубой вагон!

Вернемся снова к структуре текста. Вот набор вариантов "На сопках Манчжурии", муз. И. Шатрова, из книги "Русский школьный фольклор" (1998 г., Москва, изд. центр "Ладомир", составитель А.Ф. Белоусов).

Этот текст (в отличие от "Дядя Гена улетел в Америку, Чебурашка плавает в пруду...") на первый взгляд лежит вне стандартной рок-поэтики, ближе к частушкам -- потому что, несмотря на повествование-перечисление, несмотря на дичайшие фокусы, которые выкидывают персонажи, и подчеркнутую абсурдность мотивировок их действий, -- несмотря на все те черты, которые объединяют его с традиционной рок-лирикой, в нем начисто отсутствует линейное развитие сюжета (времени нет). В рок-лирике это, скорее, видимость линейности:

Судья достал из кармана деньги и выбросил их в окно,
Он сказал: "Я знаю, что это не нужно, но все-таки, где здесь вино?
Едва ли мы встретимся здесь еще раз под этим синим плащом,
Но я прошу прощенья за все, что я сделал, и я хочу быть прощен."

Когда вошел контролер, скорость перевалила за сто,
Он даже не стал проверять билеты, он лишь попросил снять пальто,
В вагоне было светло, и ночь подходила к концу,
И трамвай уже шел там, где не было рельсов, выходя напрямую к кольцу.

(Б. Гребенщиков)

-- видимость, которая поддерживается союзами-связками, худо-бедно фиксирующими последовательность действий; иногда помогают диалоги, ведь реплики все же следуют одна за другой. Редкие указания на движение суток, как в строфах выше, имеют здесь главным образом символическое значение: рассветы, закаты, ночь, подходящая к концу -- прежде всего, метафоры состояния человеческой души, или душ. Сверять по ним наручные часы было бы неразумно. На самом деле, в этом нет необходимости, так как время всегда присутствует по умолчанию -- а вот для того, чтобы не впускать его в текст, нужны специальные усилия. Если их не предпринимать, оставаясь в рамках фольклорной поэтики, получается жестокая насмешка над линейным разворотом сюжета:

Из стихов про барсука время изгнано простым приемом: композиционно строфы повторяют друг друга, вплоть до грамматических тавтологий.

Тихо в лесу,
Только не спит - -
(здесь указывается причина бессонницы)
Вот и не спит - -

Это снимает идею развития сюжета: шарики в четках не развивают друг друга, но присутствуют одновременно, их "последовательность" подчеркнуто формальна. Рыбьяков в своих текстах также прибегает к грамматическому подобию

(и хотя в предыдущей строфе Мастера достали пращой, а в последующей он, по всем законам органики, постигает процесс гниения, ощущение времени отсутствует напрочь -- автор перечисляет события, как детали пейзажа.) Методы Кооператива Ништяк в целом графические: двумя-тремя штрихами очерчивается некий центральный образ, вокруг которого и бродит повествование. Не откажу себе в удовольствии привести целиком уже цитировавшийся выше текст песни "Тоска по родине".

Структура бетона, разумная, находится в вечном движении. По разные стороны от нее, то здесь, то там, что-то происходит (уточняем детали). "Самые главные" мифы -- о Рае, об Адаме, Еве и Яблоке, прочнейшим образом осевшие в подсознании, структурирующие его, как железный каркас -- здесь как будто сбрасывают со счетов простым пожатием плеч. Родина есть, но это не Рай, ведь все изреченное -- ложь, а верней пустяки, слова -- орехи, у которых истлело ядро, набор скрипящих пустотою скорлуп. Из настоящего остались только тоска по Родине да направление вниз, под землю (может быть, потому, что небесные дороги слишком загажены белыми голубями, которых разводят религиозные фермы). В могиле ждут призрачные римлянки; там хоть кто-то ждет.

Песня "Трансцендентальная физика", в альбоме последняя.

19 сентября.
Юля Фридман.
yulya@thelema.dnttm.ru


Приложение 1: список музыкантов и остальное.

Кооператив Ништяк

Обыкновенный цинизм

Студия реального великого деланья КНрекордз 2001

г. Тюмень

Гвидо фон Лист - маримба, вибрафон
Йорг Ланц фон Либенфельс - бас, контрабас
Рудольф фон Зеботтендорф - клавикорды
Герберт Рейхштайн - лютня, виола де гамба
Карл Мария Виллигут - гитары
Александро де ла Морте - барабаны
Карл Фишер фон Рыбертрупп - вокал
Иннокентий Смоктуновский - жалейка

КН выражает благодарность:
Элистеру Кроули, Дирину и Дуалину, Тому Губбе, Джеральду Бруссо Гарднеру, Ричарду Кавендишу, Маргарет Мюррел, Ди Ди Хоуму, Артуру Мейкену, Макгрегору Матерсу, Альбертусу Магнусу, Джону Хомэни, сэру Фрэнсису Дашвуду, Энтони Ла Вею, Джейн Хорн, всем чернокнижникам, ведьмам и колдунам, пентаграммам, трискелионам и свастикам.

Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы

Нас спонсирует дьявол!

Предупреждение
Насыщение памяти оккультными деталями, которые не служат Великой Цели, только вызывает излишнее напряжение мозговых клеток и вскармливает гордыню.

Ограничение
Не рекомендуется человечеству, ибо оно не играет в Эти Игры.


Приложение 2: с ними играет рок
(немного жизнеописания группы
со слов очевидцев)

В августе 2001 года намечался концерт Кооператива в Москве, в музее Маяковского. Рыбьяков был, а Андрюшкин, будучи дипломированным музыкантом, улетел со своим оркестром народных инструментов в жаркие страны, где растут террористы. Часа за три до концерта Кирилл звонит и спрашивает, нельзя ли одолжить гитару. Его гитара сломалась: едва он начал ее настраивать, как струны нехорошо звякнули и отскочила верхняя дека. Приезжает забирать; вспоминаем, как при попытке отпечатать вкладыши для дисков "25 Джонов Леннонов" вышла из строя целая типография. Станки у них сломались, прекратилась подача электричества, персонал скосило заразой. В конце концов отпечатали -- косо, с ошибками, пришлось переделывать.

Рыбьяков сказал -- мол, это еще ерунда. Концерты "Кооператива Ништяк" отменяются чаще, чем проходят, несмотря ни на что. Два (кажется) года назад, в городе (кажется) Череповце специально готовили большой концерт, помещение обещали прекрасное и акустика хоть куда, но концерт не состоялся: по неизвестной причине умерли устроители. Два молодых человека, энергичные юноши, долго занимались организацией и умерли в один день.

Миша Вербицкий и Дима Каледин пока живы, а ведь они уже не первый год организуют концерты Кооператива в Москве. Но мы здесь привыкли: когда Кирилл Рыбьяков приходит, чтобы делать на компьютере картинку для альбома, во всем доме на многие часы отключается электричество. Ничего, ждем.


Кирилл Рыбьяков, художник по образованию, сменил немало профессий. Однажды он работал в Тюменском Кукольном Театре. "Я там принцев играл, -- он рассказывал, -- у нас были такие спектакли, в которых действуют люди и куклы на веревочках. Я был сам, без веревочек." Времена стояли еще застойные, директором театра работала местная Фурцева, как-то ее звали, допустим, Людмила Владимировна. Она давала указания о правильном идеологическом воспитании кукол, и от нее выли все, вплоть до уборщиц и осветителей. У Кирилла как раз был друг -- осветитель, который в беседе за бутылкой всегда грубо ругал Людмилу Владимировну и говорил с надеждой о том, что когда-нибудь она умрет или выйдет на пенсию, может быть. И тогда все станет хорошо. Кирилл перешел на другую работу, тут и Горбачев стал генсеком ЦК, началась Перестройка, протекло несколько лет. Встречает Рыбьяков как-то на улице того осветителя: "Ну, как дела?" А тот с лица спал и весь запечалился. "Да как..." -- говорит. -- "Ушла Людмила Владимировна?" -- "Уйти-то ушла, да лучше б не уходила." -- "Как так?" И рассказал тогда осветитель, что как проводили Людмилу Владимировну на пенсию, пришел новый директор, человек опять же молодой, энергичный, какого все и ждали. Первым делом он велел сложить куклы в ящик и пригласил стриптиз-труппу. В фойе он устроил бар для новых русских и даже мини-сауну, кой-какие актерки пригодились для представлений, но большинство уволили прочь. Участникам шоу, между прочим, перепадало от новых заработков, но осветители и уборщицы по-прежнему работали за зарплату, которая ввиду быстрого течения времени обесценилась и превратилась в ничто. Они пробовали просить прибавки, но им сказали: "А если пикнешь, мурло..." Вот такая притча об оборотной стороне перемен с позиции осветителя.


Однажды Рыбьяков и Андрюшкин стали рассадниками фашизма в г. Тюмени. Андрюшкин об этом рассказывал так. Иду, говорит, я по улице. Издалека, на заборе, вижу афишу со свастикой. Ого, думаю, круто! Откуда в Тюмени фашисты? Подхожу ближе, вижу -- свастика из каких-то кроссовок, что ли, сделана, вышло удивительно некрасиво. Фашисты в Тюмени, что с них возьмешь. А когда буквы стал разбирать, прочел, что в городе Тюмень тогда-то и тогда-то состоится фестиваль "Рок против фашизма" (ну и дела, думаю, откуда в Тюмени антифашисты?!), и тут же список участвующих групп. Нашей нет. Я хотел зайти послушать, но по какой-то причине не попал на концерт, потом спрашивал у людей, мол, как? "Да никак, -- говорят, -- как обычно. О вас только много говорили." Я удивился, нас же даже в участниках не было, а мне рассказали со слов каких-то там выступавших козлов, что над Тюменью нависла угроза фашизма, рассадником которого служит группа "Кооператив Ништяк". Показывали всем изображение свастики. Так вот, говорят, этот фестиваль и устроили под знаком борьбы с угрозой фашизма. ...Я пришел к Кюрвалю, рассказал ему (он же с тех пор, как плату за проезд подняли в автобусах, из дому не выходит дальше, чем в школу напротив), так он чуть со стула не упал: "Да ты что!" -- говорит. А потом я узнал, как все вышло. Открылся антифашистский фонд. А у нас есть там один ушлый человечек, он подсуетился, принес им наш диск, мол, видите, тут свастика и про Геббельса! ну, и получил башлей под проведение фестиваля "Рок против фашизма." Хорошо заработал на этом... хоть бы взял в долю, что ли.


Кирилл Рыбьяков (по свидетельству А. Андрюшкина) работает в школе напротив. Он преподает труд младшеклассникам. Платят немного. Однажды зарплата и инфляция так совпали, что, оплатив счет за квартиру, Рыбьяков обнаружил, что на ближайший месяц он располагает суммой в сто рублей ровно. С горя он купил на все водки, выпил один, и -- с тех пор он вроде не пьет. При нем живет котенок, питается насекомыми.

Рыбьяков коллекционирует реликвии с кладбищенскими мотивами: скелеты, кости, черепа, свастики, перевернутые звезды, только что не мощи святых. У него в доме по стенам вся эта красота развешана. А на уроках труда он учит детей выпиливать то, что положено -- зверюшек разных, детали конструктора. Как-то раз он пришел на урок, заглянул в методичку и сказал детям: "Сегодня у нас урок на свободную тему. Можно выпиливать, можно лепить все, что хотите. Как доделаете, приносите мне." К концу урока почти все школьники принесли ему свои поделки: черепа, гробы, скелеты, свастики, пентаграммы. Как они догадались? Глупый вопрос: школьники в этом возрасте знают и так.


Все в том же августе 2001 года, собираясь в Москву, Кирилл Рыбьяков вышел из дома и застал в стране эпидемию холеры, в Казани карантин, в кассах вокзала -- очередь, завивавшуюся солитером. Он встал в хвост и почувствовал себя одиноко. Постояв час, вынул из сумки книжку сомнительно-эзотерической направленности, развернул так, чтобы была видна пентаграмма на обложке, и стал прогуливаться вдоль очереди. Раз, другой прошел из конца в конец, потом остановился и обратился к людям: "Товарищи! Два года дома не был. Пропустите меня!" Его пропустили единогласно, только кассирша взглянула странно, выписывая билет.

Кирилл Рыбьяков пришел на вокзал за десять минут до отхода поезда и увидел, что никакого поезда нет. Прошел по перронам -- ничего похожего на поезд и его пассажиров. Начальница станции ему объяснила: "Вам продали билет на несуществующий поезд. К нам иногда приходят такие пассажиры." Что-то написала ему на билете, и, когда пришел другой, настоящий поезд, Рыбьякова посадили в вагон. Поезд ехал по страшной жаре мимо каких-то вымерших платформ; изредка попадались старушки, которые вместо обычных огурцов или семечек торговали теплыми шерстяными носками... ехал-ехал и благополучно добрался в Москву.


Приложение 3:

        * * *
              
     Рыбьяков, доедая свой суп с калошей,
     Размышляет о том, как растет папайя,
     Вспоминает воздух столетий прошлых,
     Самолеты над головой считая.
     
     Самолеты рисуют узор над крышей,
     Между стен жильцы зажимают уши,
     Только Гойя знал, как летучи мыши,
     Безобразным скрипом во сне разбужен.
     
     Черный пес прибегает на запах ночи,
     По карнизу тщетно крадутся воры,
     Очертя каскады движений точных,
     Доктор Фауст кушает помидоры.
     
     Но Андрюшкин, чувствуя боль в лопатке,
     Инфернальной рожей калечит стекла,
     Рыбьяков глядит на него украдкой,
     А вокруг реальность уже поблекла.
     
     Темнота такая, что стыдно глазу,
     Бьют часы -- где четырнадцать, где тринадцать,
     Из Каира консул привез заразу,
     И пора любовникам расставаться.
     
     Что-то шепчет на ухо мне Гекуба,
     Эх, мол, что он мне, болван, недотепа,
     И горячей ртутью стекают губы
     По железным мускулам Рибентроппа.
     
     Рыбьяков похвалит свою подружку:
     Как блестит коса, как черны глазницы,
     Гулко стукнет днище стеклянной кружки
     О дощатый мрамор его гробницы.
     
     И больным авгурам неведом роздых,
     У небесных сфер не сошлись аккорды --
     Столько самолетов взлетело в воздух,
     Когда взорвались все аэропорты.
     
     И кружат они одинокой стаей,
     Их тоскливый гвалт надрывает душу,
     Рыбьяков молчит, их круги считая,
     И ножом себе отрезает уши.
     

Юля Фридман




Advertisement on IMPERIUM.LENIN.RU:
Прочитай по рунам - эта магия кончится днем | "U2 vs. Negativland"
Александр Зорич | Мы русские. Мы думаем сложнее. | Тайна еврейского обрезания


:ЛЕНИН: